(Забытое?) наследие Якоба Фрейда

Перевод статьи Андре Шюллера, опубликованной в Brazilian Journal of Psychoanalysis, vol. 60, no. 2, 2026, pp. 289–302. (предоставлено автором)

(Забытое?) наследие Якоба Фрейда

Андре Шюллер

Аннотация

На протяжении всей своей карьеры Зигмунд Фрейд демонстрировал совершенно особый характер, отмеченный стремлением épater le bourgeois — «эпатировать буржуа», как выразился Брейер в письме Форелю, — а также поразительной интеллектуальной бесстрашностью. Однако попытки объяснить эту черту нередко опираются на хрупкие гипотезы или утверждения, недостаточно подкреплённые документами.

Настоящая статья обращается к части этой проблемы посредством исторической реконструкции, основанной на первичных источниках. Исследование состоит из двух этапов. Сначала вновь рассматривается жизненный путь Якоба Фрейда во Фрайберге (сегодня Пршиборе) в период с 1844 по 1855 год. Анализ прошений о разрешении на проживание (toleration, толерантности) административных документов и торговых данных позволяет увидеть в нём деятельного коммерсанта, включённого в региональные сети и способного договариваться о собственном присутствии в условиях жёстких правовых и социальных ограничений.

На втором этапе исследования выделяются три его практические способности или черты, прослеживаемые в его жизненном пути: умение считывать среду, добиваться признания посредством переговоров и удерживать собственную позицию перед лицом социальных проекций.

Далее обсуждается, каким образом эти способности могли пролить свет на моральное и интеллектуальное становление Зигмунда Фрейда.

Ключевые слова: Якоб Фрейд; Зигмунд Фрейд; история психоанализа; Фрайберг; наследие.

Якоб Фрейд во Фрайберге: документальная реконструкция

Корпус документов, сохранившихся в региональных архивах и относящихся к Фрайбергу — нынешнему Пршибору, — позволяет гораздо точнее, чем прежде, пересмотреть коммерческую деятельность Якоба Фрейда между 1844 и 1855 годами, то есть в период, непосредственно предшествовавший рождению Зигмунда Фрейда в этом городе 6 мая 1856 года.

Среди этих материалов — прошения о разрешении на проживание (toleration), муниципальные протоколы, списки взносов на городские расходы, записи о проживании и сведения о движении товаров через местную весовую станцию.

Взятые вместе, эти материалы дают значительно более прочную документальную основу, чем та, что строится исключительно на семейных воспоминаниях и классических биографических трудах, например книге Эрнеста Джонса, значение которой остаётся бесспорным — при условии, что читается она с осторожностью.

Поэтому настоящая статья заново прослеживает путь Якоба, опираясь на документы, составленные непосредственно во Фрайберге — городе, который в историографии Фрейда часто оттеснялся на задний план тем значением, которое впоследствии приобрели Вена и Лондон. Такая тенденция понятна, если учитывать дальнейшее течение жизни самого Фрейда, однако она привела к существенным пробелам в реконструкции его происхождения.

Чтение этих документов — написанных на ныне вышедшем из употребления административном немецком языке — открывает перед нами человека, весьма непохожего на фигуру, изображаемую в некоторых биографических источниках как экономически несостоятельную, пассивную по характеру, а порой даже трусливую.

Последний образ во многом обязан тому, как Фрейд рассказывал историю об оскорблении, нанесённом его отцу христианином во Фрайберге. Как мы увидим далее, у этой истории было продолжение — однако оно не получило такого же веса в последующих изображениях Якоба как первая история.

Первая часть документального корпуса, который был исследован представляет собой сравнительно непрерывную последовательность прошений, подававшихся властям Фрайберга и ответы от них в промежутке между 1844 и 1847 годами. Главным образом это были прошения о разрешении на проживание, коммерческие декларации и административные документы, в которых странствующие еврейские торговцы — в нескольких документах обозначенные административным термином «евреи-переселенцы» (Wanderjuden) — должны были объяснять причины своего пребывания в городе, описывать осуществляемую ими деятельность и во многих случаях платить значительные сборы за разрешение оставаться там.

Именно в этом контексте впервые появляется Якоб Фрейд — первоначально работающий под руководством своего деда по материнской линии, Абрахама Зискиндa Хоффмана, в его торговом деле.

Хоффман также происходил из Тысменицы, находившейся примерно в 490 километрах от Фрайберга по прямой и до 700 километров по дорогам того времени.

По данным чешского историка Иржи Юрока, будущий отец Зигмунда Фрейда действительно прибыл во Фрайберг в 1840 году (Jurok, 1990a, p. 44), тогда как документ, с которым мне удалось ознакомиться, сообщает, что он вошёл в дело своего деда ещё в 1838 году — в возрасте двадцати двух или, возможно, двадцати трёх лет.

Пршибор играл значительную роль в текстильной промышленности Моравии. Согласно Юроку, производство сукна существовало здесь по меньшей мере с XIII века и сохраняло своё значение вплоть до XIX столетия.

Город был известен качественными и доступными по цене сукнами среднего класса, хорошо подходившими для окрашивания, и входил в торговые сети, простиравшиеся до Силезии, Польши, Венгрии, Литвы, Австрии, Трансильвании и России. Уже к концу XVI века Пршибор, наряду с Нови-Йичином и Йиглавой, относился к ведущим центрам производства сукна в Моравии (Jurok, 1990a, p. 45).

У Фрайберга была и ещё одна особенность. Пока соседние города двигались в направлении мануфактур и первых форм фабричного производства, здесь сохранялось цеховое производство местных ткачей.

Эта относительная «отсталость» благоприятствовала таким торговцам, как Якоб и Зискинд: они закупали местный текстиль, отправляли его на окрашивание и отделку, а затем вывозили на более широкие рынки. В обратном направлении они привозили из Галиции шерсть, пеньку, сало, мёд и шкуры.

Первый важный документ этой группы датирован 30 апреля 1844 года. Имя Зискинда Хоффмана стоит под номером девять в списке из тринадцати прошений, поданных иностранными евреями, желавшими получить разрешение временно арендовать комнату во Фрайберге или Клочочове — тогда административно подчинённом той же юрисдикции:

Имя: Зискинд Хоффман.
Место происхождения: Тысменица.

Продолжительность пребывания до настоящего момента: Я пребываю здесь с перерывами в целях торговли на протяжении последних сорока лет [с 1804 года]. Поначалу мои приезды чередовались с приездами моего компаньона Шломо Бритвица, однако в последние годы меня сопровождал отец моего внука, Шломо Фрейд, которого часто заменяет сам внук — Калламон Якоб Фрейд. Наше пребывание здесь и в окрестностях обычно длится пять-шесть месяцев в году, хотя за это время мы несколько раз выезжаем в соседние местности. На этот раз Фрейд уехал около семи недель назад, я же прибыл несколько позднее обычного и нахожусь в городе пока не более пяти недель.

Требуемое продление: До окончания пасхальных праздников, когда Фрейд вернётся, чтобы продолжить вместе со мной торговлю в течение необходимого срока, который пока невозможно определить точно, после чего я вернусь домой [в Тысменицу].

Род занятий: Продажа различных товаров, включая шерсть, пеньку, сало, мёд и шкуры, а также закупка необработанных или не полностью отделанных тканей.

Использование арендованных помещений: Я арендую комнату в доме вдовы Терезии Богаз, № 27, чтобы вести там торговые дела в течение дня, а также два погреба по тому же адресу для хранения товаров. На ночь я останавливаюсь в городской гостинице.

(Siskind Hoffmann, SOkA Nový Jičín, 30 апреля 1844)

Этот документ показывает Якоба Фрейда не как одиночную фигуру или случайного новичка, а как участника семейной и коммерческой сети, действовавшей уже в течение значительного времени.

Из заявления Хоффмана также становится виден определённый образ деятельности: постоянное перемещение между регионами, временное проживание, зависимость от официальных разрешений и соединение местной торговли с внешними рынками.

Именно в этих обстоятельствах, всего несколько недель спустя, 24 июня 1844 года, дед и внук официально подали прошение о предоставлении им разрешения на проживание до 15 мая следующего года. Хоффман изложил магистрату причины, по которым ему необходимо оставаться во Фрайберге, а в конце указал, что Якоб начинает играть всё более значимую роль в торговом деле.

Достопочтенный Магистрат,

Как известно, я торгую тканями, шерстью, мёдом, салом и прочими товарами и уже много лет нахожусь во Фрайберге и его окрестностях. Я намереваюсь обосноваться во Фрайберге, поскольку этот город предоставляет ряд преимуществ для моей торговли:

1. 1. 1. Он расположен на крупной дороге;
      2. Производство тканей является его основной отраслью;
      3. Фрайберг находится в центре района суконного производства, а его положение благоприятствует торговле этими товарами.

Я закупаю шерсть во Фрайберге и соседних областях, чтобы окрашивать и обрабатывать её здесь, после чего отправляю её в Галицию в качестве товара. В обратном направлении я ввожу из Галиции такие товары, как шерсть, мёд, пенька и сало, и продаю их в местных лавках.

Для надлежащего ведения дела мне поэтому необходимо находиться во Фрайберге постоянно. Поскольку я уже стар — мне сейчас шестьдесят девять лет — и более не способен переносить тяготы торговли без помощи, я принял в компаньоны своего внука Калламона Фрейда. Он будет заниматься внешней торговлей, тогда как я сам — закупкой и продажей во Фрайберге.

Для коммерческих целей я также получил от уважаемых региональных властей во Львове прилагаемый проездной паспорт сроком на один год как для себя, так и для моего внука Калламона Фрейда. Поэтому я почтительно прошу досточтимый Магистрат ходатайствовать перед вышестоящими властями, чтобы нам были выданы свидетельства о толерантности во Фрайберге на срок действия паспорта, то есть до 15 мая 1845 года.

24 июня 1844 года.

(Siskind Hoffmann/Kallamon Jacob Freud, SOkA Nový Jičín, прошение от 24 июня 1844 года)

Официальный ответ последовал 7 июля 1844 года. Власти не просто рассмотрели прошение: они обратились к городской корпорации ткачей, чтобы получить её мнение в поддержку или против дальнейшего присутствия этих еврейских торговцев:

В связи с прошением о разрешении на пребывание, поданным местным еврейским торговцем Зискиндом Хоффманом и его внуком Каллманном Фройндом [Фрейдом], уроженцем Тысменицы в Галиции, которые ходатайствуют о разрешении на проживание во Фрайберге до 15 мая 1845 года, через представителей местных производителей сукна было запрошено их мнение относительно необходимости и полезности присутствия этих торговцев.

И Зискинд Хоффман, и его внук Каллмонн Фрейд известны нам как честные и уважаемые торговцы. Они закупают изделия местных мастеров-ткачей, организуют их окончательную обработку здесь, а затем отправляют их в качестве товара в Галицию, где те поступают в оборот.

Присутствие этих торговцев во Фрайберге оказывается весьма выгодным не только для самого города, но и для всего окружающего региона. Производители сукна имеют в их лице постоянных покупателей своей продукции, а их деятельность существенно способствует развитию торговли и делового оборота.

Ввиду этого мы считаем своим долгом рекомендовать предоставить толерантность Сискиндy Хоффману и его внуку Каллмонну Фрейду.

(SOkA Nový Jičín, протокол от 7 июля 1844 года)

Последовательность этих трёх документов — апреля, июня и июля 1844 года — позволяет проследить переход от первоначально временного пребывания к попытке обеспечить себе более устойчивый административный статус, причём эта попытка получает поддержку самих местных экономических субъектов.

В этом процессе Якоб Фрейд предстаёт человеком, уже включённым в важный для Фрайберга торговый оборот: его присутствие перестаёт быть всего лишь терпимым и начинает восприниматься как функционально необходимое для экономической жизни города и окружающего региона.

Три года спустя, 19 октября 1847 года, имя Якоба Фрейда вновь появляется в новом прошении о разрешении на проживание, направленном властям Фрайберга. Теперь уже именно Якоб стоит во главе предприятия.

В возрасте тридцати одного года — в декабре ему должно было исполниться тридцать два — он вновь описывает свою коммерческую деятельность, географию маршрутов, по которым работает, и постоянную необходимость продлевать административные разрешения.

В конце прошения появляется важный элемент: обращаясь к магистрату, Якоб вновь подчёркивает пользу своей деятельности для города и просит власти ещё раз запросить мнение тех, кто занят в местном текстильном производстве.

Поскольку разрешение на пребывание предоставляется мне как израильтянину лишь на ограниченный срок, а моя коммерческая деятельность требует, чтобы я находился во Фрайберге почти шесть месяцев — поскольку я намерен закупать местные шерстяные ткани, организовывать их окрашивание и отделку, а одновременно предлагать здесь и в окрестностях товары из Галиции, такие как обычная шерсть, шкуры и соль, — настоящим прошу достославный Магистрат получить у вышестоящих властей разрешение на моё пребывание в течение указанного срока, принимая во внимание, если это потребуется, полезность моего присутствия, которая может быть засвидетельствована корпорацией ткачей и цехом стригалей сукна.

Прилагаю свой паспорт.

Фрайберг, 19 октября 1847 года.

(Kall. Jacob Freud, SOkA Nový Jičín, Loeblicher Magistrat, Freyberg, 19 октября 1847 года)

Главное в этом документе — аргумент, которым Якоб Фрейд обосновывает своё право находиться в городе: экономическая польза от его присутствия вновь может быть подтверждена людьми, уже знакомыми с его способностью работать. Его легитимность зависела не только от формального разрешения властей, но и от репутации, которую он успел создать в городе и регионе. Якоб много путешествовал, вёл переговоры с властями и раз за разом добивался публичного признания посредством своей коммерческой деятельности. Его деятельность в этот период представляется достаточно ясной, поскольку продолжала уже сложившуюся модель: закупка шерстяных тканей во Фрайберге, их окрашивание и отделка там же, транспортировка на различные рынки и доставка из Галиции товаров, востребованных на месте.

Этот торговый цикл требовал владения сразу несколькими этапами процесса — закупками, продажами, транспортировкой, отделкой, складированием и переговорами. Это позволяет лучше оценить практическую сложность его работы.

В 1847 году во Фрайберге всё ещё не было собственной железнодорожной станции. В этот переходный период, когда расширение Северной железной дороги императора Фердинанда лишь начинало постепенно перестраивать региональные транспортные потоки, повседневная деятельность таких торговцев, как Якоб Фрейд, по-прежнему практически полностью зависела от дорог, повозок, лошадей, дилижансов и нанятых перевозчиков.

Приложенный к прошению паспорт содержит записи о поездках между Бреслау, Фрайбергом и пограничной зоной Одерберга, с многочисленными въездами и выездами на протяжении лета 1847 года.

Он свидетельствует о мобильности, всё ещё организованной вокруг традиционных сухопутных маршрутов и административных процедур, необходимых для пересечения границы между Австрийской империей и Пруссией.

Несколько лет спустя присутствие Якоба обнаруживается уже в документе иного типа — списке взносов городским властям на расходы по мощению улиц, освещению и содержанию ночной стражи.

В нём фамилия Якоба ошибочно записана как «Jakob Freund». Документ носит название Verzeichniss über diejenigen israelitischen Handelsleute, welche der hiesigen Stadtgemeinde für das Jahr 1850 auf Pflasterung, Beleuchtung und Nachtwächter geleisteten Beiträge.

Впервые я увидел этот документ в 2020 году и лишь в 2025-м узнал, что, вероятно, он был публично представлен более чем за тридцать лет до этого — на конференции, проходившей в Пршиборе 11–12 октября 1989 года, уже упоминавшимся чешским историком.

Якоб указан в списке как внёсший наибольшую сумму — 10 флоринов. Столько же заплатили лишь два других торговца — Самуэль Бридериц и Моисес Хоровиц. Взносы всех остальных были меньше.

Для сравнения полезно обратиться к Игнацу Флюссу, который в 1860-е годы станет владельцем крупного предприятия во Фрайберге и отцом двух людей, сыгравших важную роль в жизни Зигмунда Фрейда: Гизелы – первой любви Зигмунда и Эмиля, друга юности. Их отец внёс всего 2 флорина.

Общая сумма списка составляла 67 флоринов. Документ был подписан Йозефом Пуром — мэром Пршибора с 1850 по 1853 год и врачом, которому позднее предстояло лечить будущего психоаналитика.

Возможность того, что речь в документе идёт о другом человеке, можно исключить по двум причинам: в регистрационных списках того периода нет похожего имени, а в документах о самом Якобе в его фамилии время от времени по ошибке появляется буква n, как, например, в официальном ответе от 7 июля 1844 года.

Что касается самого взноса, для настоящего исследования не столь важно, был ли он добровольным или был затребован магистратом в качестве условия проживания.

Существенно другое: Якоб находится среди крупнейших плательщиков, что указывает на весьма заметные экономические возможности и значительное присутствие в месте, которое формально не являлось его собственным.

Если перевести 10 австрийских флоринов Якоба в австрийские крейцеры — денежную единицу, применявшуюся в империи для более мелких сумм, — мы получим 600 крейцеров.

Согласно моравской статистике заработной платы за 1852–1853 годы, это соответствовало примерно 31–32 дням работы по минимальной ставке без питания и, возможно, 50–60 дням работы по самой низкой ставке с предоставлением питания.

Как ни считать, эту сумму трудно согласовать с образом экономически незначительного торговца.

На фоне этих документов становится понятнее, почему в статье, опубликованной в 1899 году, Фрейд обронил нечто одновременно интересное и весьма показательное, хотя документальные следствия этого замечания долго оставались неисследованными.

В работе «О заменяющих воспоминаниях» психоаналитик использовал вымышленного собеседника для развития своей гипотезы. В определённый момент Фрейд заставляет этого образованного человека — тридцативосьмилетнего мужчину, до психоаналитического лечения его фобии, ничего не знавшего о психологии, — рассказать следующий эпизод собственной истории:

Я ребёнок людей, которые первоначально были весьма состоятельны и, как мне кажется, жили довольно обеспеченно в этом маленьком провинциальном гнезде. Когда мне было около трёх лет, в отрасли, которой занимался мой отец, произошла катастрофа. Он потерял своё состояние, и мы были вынуждены покинуть это место и переехать в большой город. Затем последовали долгие и тяжёлые годы; думаю, вспоминать о них не стоило.
(Freud, 1899, p. 220)

Интерпретация этого фрагмента в значительной степени сформировалась под влиянием Питера Гея, одного из крупнейших историков и биографов Фрейда, считавшего рассказ преувеличением:

«Эта гипербола — небольшой пример того, что впоследствии Фрейд назовёт “семейным романом”. (…) Якоб никогда в полной мере не вернул того, чем в действительности никогда и не обладал».
(Gay, 1988/2012, p. 25)

Однако хотя Якоб Фрейд действительно был далёк от богатства, сведение его к фигуре коммерчески несостоятельной — или отрицание каких-либо достоинств в том, как он вёл свои дела, — искажает факты, по крайней мере в рассматриваемом здесь контексте.

Следует также помнить, что речь пока идёт исключительно об отношениях Якоба с Фрайбергом, архивы которого, к счастью, сохранили память города. Как мы уже видели, имеющиеся свидетельства позволяют предположить, что и его отношения с другими торговыми центрами и цехами ткачей в ряде случаев были вполне успешными.

Восстановив одно воспоминание, использованное Фрейдом в статье, обратимся к другому — содержащемуся в «Толковании сновидений», опубликованном в том же 1899 году.

Здесь Якоб предстаёт уже не способным человеком, а почти его противоположностью — в сцене, которая в конечном счёте словно вынесла ему приговор, при этом подлинное продолжение истории рассказано не было.

Мне, должно быть, было лет десять или двенадцать, когда отец стал брать меня с собой на прогулки и в разговорах открывать мне свои взгляды на вещи этого мира. Однажды, желая показать мне, насколько времена, в которые родился я, были лучше его собственных, он рассказал: «Когда я был молодым человеком, однажды в субботу я вышел прогуляться в городе, где ты родился, хорошо одетый и в новой меховой шапке. Ко мне подошёл христианин, сбил шапку с моей головы в грязь и при этом крикнул: “Еврей! Сойди с тротуара!”» — «И что ты сделал?» — спросил я. «Я сошёл на проезжую часть и поднял свою шапку», — спокойно ответил он. Мне это не показалось героическим поступком со стороны большого, сильного мужчины, который вёл меня, маленького мальчика, за руку.
(Freud, 1900, p. 135)

Эта сцена была передана отцом сыну в момент открытости, когда Якоб просто пытался поделиться с ним «своими взглядами на вещи этого мира», однако мальчик воспринял её в упрощённой форме — что вполне понятно.

Проблема возникает тогда, когда именно это воспоминание почти в одиночку начинает служить основанием для целого биографического портрета Якоба, тогда как остаётся без внимания тот факт, что тот самый человек, которого увидели униженным, впоследствии своими усилиями способствовал улучшению общей городской среды для всех жителей Фрайберга — включая и его обидчика.

Здесь есть важный урок, который наша историография также не сумела извлечь.

Чтобы завершить обзор документов, позволяющих составить более точное представление о Якобе, необходимо обратиться к цифрам его коммерческой деятельности между 1852 и 1855 годами, непосредственно перед рождением будущего психоаналитика.

Это записи городской весовой станции, фиксировавшие количество товаров, ввозившихся Якобом и другими торговцами в тот период.

Так, 30 марта 1855 года его имя появляется с обозначением Produktenhändler — торговец товарами.

По запросу магистрата, осуществлявшего внутренний контроль, были представлены следующие данные за предшествующие годы.

Таблица 1. Количество овечьей шерсти, зарегистрированной на имя Якоба Фрейда в документах весовой станции Фрайберга/Пршибора, 1852–1855 гг.

Источник: расчёты автора по документам весовой станции Фрайберга/Пршибора за 1852–1855 годы, хранящимся в SOkA Nový Jičín.

Эти цифры не отражают чистую прибыль Якоба за указанный период, однако показывают объём операций, зарегистрированных на его имя.

Как уже отмечал Гикльхорн (1969), объёмы шерсти, ввозившейся из Галиции в Пршибор, были значительными: приблизительно 65 тонн в 1852 году, 45,5 тонны в 1853-м, почти 60 тонн в 1854-м и около 10,8 тонны в первые месяцы 1855 года.

Подобный масштаб предполагал наличие кредита, доверия, логистики, поставщиков и покупателей. Даже неполные сведения за 1855 год, ограниченные первыми месяцами, указывают на продолжение достаточно крупной операции, хотя и находившейся в процессе реорганизации. Цифры за 1855 год не следует поспешно воспринимать как свидетельство небрежности Якоба. Сохранившиеся документы скорее указывают на административный переход.

Сообщается, что в декабре 1853 года Якоб заявил о прекращении собственного предприятия и уехал в Вену. В начале января 1854 года управление делом перешло к его старшему сыну от первого брака, который получил соответствующее разрешение и взял на себя уплату налогов; сам Эмануэль в предыдущем году также находился в Вене.

Таким образом, показатели 1855 года отражают последствия сложной, но, по-видимому, необходимой перестройки бизнеса, при которой Вена, вероятно, начинала рассматриваться как многообещающее новое направление.

Эта гипотеза становится убедительнее, если взглянуть на положение самого Фрайберга в тот период.

Начиная с 1853 года моравская торговля шерстью и текстилем оказалась под давлением факторов, никак не зависевших от способностей отдельного торговца. Например, начавшаяся в 1853 году Русско-турецкая война повлияла на маршруты и рынки, связанные с Юго-Восточной Европой. Бессарабская граница — в регионе, принадлежавшем тогда Российской империи, — стала проблемной, а экспорт на Балканы и в Турцию, представлявшие важные рынки для моравского текстиля, был ограничен.

Для человека, работавшего между Галицией, Моравией и внешними рынками, подобный кризис наносил удар по самому сердцу его бизнеса: движению товаров, кредиту, срокам и рынкам сбыта.

Сам город также пережил череду бедствий.

Наводнения 1845 и 1847 годов разрушили мосты через Лубину и возле

Клочочова; в 1846 году пожар уничтожил часть города; а в 1848–1849 годах холера унесла около 900 жизней.

Эти события не остановили местную экономику полностью, однако позволяют увидеть городское пространство, испытывавшее огромное давление из-за материальных разрушений, человеческих потерь и повышенной нагрузки на инфраструктуру.

Кроме того, Фрайберг/Пршибор, если можно так выразиться, перестал быть единственным центром. Брно укреплял позиции главного центра торговли шерстью в Моравии, тогда как Острава, Пршивоз и Одерберг, подключённые с 1847 года к Северной железной дороге императора Фердинанда, приобретали всё более выгодное положение с точки зрения движения товаров, рабочей силы и инвестиций.

Для такого города, как Фрайберг, сила которого основывалась на традиционном производстве, эта перемена означала не немедленное исчезновение, а постепенную утрату центрального положения в пользу более быстрых маршрутов и лучше капитализированных центров.

При таком прочтении цифры Якоба вовсе не рассказывают простую историю разорения.

Перед нами торговец, который продолжал активно работать, оперировал значительными объёмами товаров и пытался ориентироваться в среде, меняющейся по своему масштабу, маршрутам и скорости.В этом свете административные изменения 1854 года, связанные с Эмануэлем, становятся гораздо понятнее.

Вместо простого ухода или поражения их можно рассматривать как часть семейной и коммерческой реорганизации, при которой сын взял на себя управление базой во Фрайберге, в то время как Якоб искал в Вене более широкий рынок — возможно, лучше отвечавший новым условиям текстильной торговли.

Последний документ этой последовательности датирован 29 апреля 1854 года.

В сообщении окружных властей Фрайберга говорилось о «предполагаемом прекращении» Якобом торговли товарами (Wegen Äusserung über die angebliche Heimsagung des Produktenhandels vom Jakob Freud). Вышестоящие власти уведомлялись о том, что отныне его сын Эмануэль Фрейд будет вести предприятие от собственного имени на основании разрешения, полученного 4 января того же года.

Возможный переезд Якоба в Вену также можно рассматривать в этом контексте. Если принять во внимание предыдущие документы и давление, которому с 1853 года подвергалась торговля шерстью, решение поставить сына во главе фрайбергского дела выглядит не капитуляцией, а попыткой перестройки: сохранить местное предприятие, открыть или укрепить связи в Вене, найти кредит и покупателей и, возможно, развивать семейные и коммерческие союзы.

В связи с этим заслуживает внимания и его брак с Амалией Натансон в июле 1855 года.

Если, как указывает старый торговый справочник, который я обсуждал в другой работе, представители семьи Натансон занимались торговлей шерстью и текстилем в Бродах ещё с начала XIX века, то в 1850-е годы Якоб, возможно, восстановил связи с сетью, прямо или косвенно знакомой его деду по материнской линии.

Сам дед, возможно, торговал теми же товарами по меньшей мере с 1804 года; при этом Броды находились всего примерно в 150 километрах от Тысменицы.

Это остаётся гипотезой, однако она возвращает в образ Якоба движение: он выглядит уже не человеком, который просто потерял дорогу, а человеком, пытающимся заново начертить карту в то время, когда отрасль, в которой он работал, меняла масштаб, маршруты и направление.