Серия Балканска Прича
Вроде бы ничего не говорило о том, что день будет необычным. Но ночью с куста осыпалась боровница, а рано утром прямо в открытую форточку залетел воробей. Какое-то время он лихорадочно метался по комнате, а затем, сверкнув любопытным глазом, вылетел в окно.
Софья всегда прислушивалась к таким посланиям. Может, потому что давно жила одна, а может, потому что…
Она вышла в сад.
Ягод нападало много-много, их давно надо было собирать. Софья хотела это сделать еще вчера. Или позавчера? От силы, на прошлой неделе. Разомлевшие в теплой шумадийской ночи, синие с «инеем» ягоды, еле-еле поместились в большую эмалированную миску, которую она предусмотрительно взяла с собой. Еще горсть и остальное пришлось собирать в подол. Это будет пирог. Софья направилась в дом, напевая что-то легкомысленное. По пути она отломила несколько веточек нежной лаванды.
Вера появилась первой. Знакомый стук в дверь. Значит, все-таки она смогла оставить свое немаленькое семейство в Марселе на попечение Жоржа, и вот, приехала к ней в Шумадию.
Сложная она. В детстве была заводилой, всегда разбиралась со старшими девчонками во дворе, защищала сестер. С ней, Софьей, спорила. По любому поводу. Часто причина была совершенно пустяковой, и тогда складывалось ощущение, что спорила, чтобы спорить. Зато выросла умницей – директриса, рано отхватила этого своего Жоржа, и на удивление – счастлива с ним.
Софья всего один раз видела Жоржа. Он с Верой приезжал на то самое Рождество, когда Клаус был еще жив. Потом у Жоржа всегда была работа. Следом за ним и Вера пропала – вся в делах, всегда busy. Когда и успела родить двоих-то? Погодки… на фотографиях очень милые.
– Ну зачем ты затеяла пирог!? Ты же еле ходишь! – первое, что Вера сказала с порога.
– Зачем, зачем? – проворчала Софья, – Кто знает, -– а потом спросила: Ты одна, Вера?
– Надин приедет, знаешь…
Надин – средняя из близняшек. Когда Вера нападала, Надин защищала. Не любила раздоров. Всегда между ними, всегда начеку. Но чаще всего – в комнате на чердаке. Рисует.
Надин воображала, что станет дизайнером. И правда, через какое-то время она привезла отрез ткани, который сделали по ее эскизам, и Софья, это она помнит хорошо, тогда удивлялась тому, что пионы из ее сада вышли как живые.
А потом многое пошло не так. В войну, когда НАТО бомбили Шумадию, умер Клаус. Надин оставила затею с рисованием и устроилась в госпиталь медсестрой. Она прошла переквалификацию и сразу же отправилась с «Врачами без границ» на острова, охваченные в то время гражданской войной. Помогала местным. Как Софья пережила этот год? Неизвестно. Но потом Надин вернулась, и Софья успокоилась.
Но все же иногда она дразнила Надин старыми мечтами о рисовании, – посылала в письмах сухие веточки лаванды или полупрозрачные высушенные лепестки ирисов, но Надин больше не возвращалась к художественному прошлому.
– А Мишель? – Софья громко прокричала Вере, которая
наверху распаковывала чемодан, – приедет?
Вера спустилась на кухню, и Софья продолжила:
– Я уж забыла, когда вы собирались все вместе. То вы с Мишель нагрянете, то Надин с Мишель. Внучек я сто лет не видела. Вроде сестры, а договориться не можете, – сказала с укором Софья, пересыпая ягоды сахаром.
– Мам, ну не ворчи ты, – ответила Вера, и когда ты перестанешь называть Любу Мишель?
– Злюка ты, Вера. Клаус любил это имя. И ты разве не рада, что Надин приедет, а может, Мишель тоже?
– Все не угомонишься. – отвечала Вера, – Ну а ты все-таки ей звонила?
– Нет, Вер. Она сменила номер и мне пока не сказала, шифруется.
– Тебе, мам, давно пора начать пользоваться чатом, мы же говорили тебе, что мы там все втроем, просто ищи по «Вера, Надежда, Мишель и мать их Софья». Вера заясмеялась.
– Не могу так, Вера.
– Не желаешь. Что я могу тебе сказать?
Софья в ответ ей выразительно замолчала.
Тогда Вера не выдержала и сказала:
– У Любы, то есть у нашей Мишель, новый парень. – Они только что вернулись из путешествия.
– Что за парень? – живо обернулась Софья.
– Держит магазин одежды, а больше не знаю… – мялась в дверях Вера. — Может они приедут сегодня вместе….
Софья снова замолчала на пару минут, и Вера опять решилась нарушить тишину:
– Мама, можно я приберу в шкафу? А то вещи положить совсем некуда…
Софья знала, что Вера терпеть не могла тот беспорядок, который сама Софья называла творческий хаос. Но Вере он был не по душе, и был поводом для споров между ними.
Однако сегодня Софья была сговорчивой:
– Давай, давай, Вера! Наведи шмон!
Спустя несколько часов Вериного экзорцизма наверху здесь у себя внизу Софья закончила заворачивать тесто, отделила желток от белка и смазала верх. Готово. В печку на полчаса. Была очень довольна, что угадала с пирогом. Всегда надо быть внимательной к знакам.
Мысли ее в этот момент были заняты Мишель. Доедет ли к ней сегодня? Мишель, младшенькая, дольше всех не хотела приходить в этот мир. Когда Вера и Надин уже родились, ее, Мишель, пришлось ждать еще пару часов. Акушерки исчерпали весь запас ободряющих слов, сама Софья уже не могла издать ни звука, Клаус к тому времени был мертвецки пьян, и только когда все уже потеряли надежду, Мишель, наконец, появилась на свет в звенящей тишине воскресного утра. Третья из близняшек.
Мишель продолжила опаздывать и дальше. Она опоздала к первому звонку из-за кори, а причин опозданий на уроки – не счесть. В университете опоздала к защите. И какая уж тут защита, если пора было рожать малышку Карин. Со своей профессией Мишель тоже опоздала — хотела стать юристом, когда юристом был уже каждый третий. Потом вдруг увлеклась программированием, но почему-то на старых языках. Софья никак не могла понять, что это за позднее зажигание у этой девочки. А теперь Мишель встретила какого-то торговца. Или торгаша, еще неизвестно. Тоже будто переместилась в прошлый век.
Софья достала пирог из печи. Нужно теперь оставить его остывать. Она как раз несла его на крыльцо, как Вера спустилась с верхнего этажа с кучей старой одежды. Они переглянулись.
Хорошо, Вера, твоя взяла, подумала Софья. Думаешь я не понимаю? Я понимаю. С чего начнешь?
– Мама, я вот думаю, что эти вещи больше не очень-то и нужны… – бросила Вера одежду на лавку.
А голос-то у нее какой вкрадчивый, подумала, Софья. Но разве ее проведешь этим голосом?
– А может и не нужны, Вера, – Софья оставила блюдо на столе, и потихоньку вышла на крыльцо, чтобы закурить трубку. Табак-то она выращивала сама на заднем дворе. Сушила его и мяла в ступке для себя и для местных, которым продавала втихую. Краем глаза в ворохе тряпок, который притащила Вера, она разглядела клетчатые штаны Клауса.
– Мама, ну тогда я отнесу все это в церковь? – Вера глядела на нее и сверяла координаты. Софья сделала еще одну затяжку:
– Очень правильная идея, и не подкопаешься, – ответила ей и замолчала.
Вроде бы все было как надо, но что-то явно не так. Вера стала неуверенно и от этого еще аккуратнее перекладывать вещи: что-то складывала на крыльце, что-то оставляла на лавке. Делала это страшно медленно.
А Софья и не спешила, курила. Ну да, вон же они, клаусовы штаны. Под девочковыми старыми пальтишками. А вон и камзол, что Клаус купил ей на свадьбу. Такие теперь, конечно, не носят. Но тогда… Точно, это тот самый, на нем по-прежнему не хватает пуговиц. И Софья усмехнулась.
Вера мешкала, будто не могла решиться, и стала перекладывать вещи по второму разу. Теперь, те, что были на крыльце, она складывала на лавку. В воздухе искрило электричество, а туч на горизонте было не видать. Софья посмотрела на небо – ну точно, ни облачка.
Вера тем временем встряхнула штаны Клауса, проверила, работает ли молния, карманы тоже не оставила без внимания, затем с удивительной практичностью сложила их в ту стопку, которую определила для церкви. После этого только повернулась к Софье:
– Ты же не против?
– Против чего? – Софья, повернулась к ней и прищурилась в темноте, затягиваясь.
– Мама ну что ты ведешь себя всегда так, что я чувствую себя виноватой? Это просто невыносимо!
Софья замерла.
И правда, что на нее нашло? Не так часто ее милый Клаус надевал эти штаны! Что она завелась? Куплены были что ли не с первой его крупной зарплаты у известного в городе портного. Взяли готовые, с витрины, тогда такие были самые модные. Софья напряглась, пытаясь вспомнить: всего-то пара раз и наберется, когда они пригодились. Однажды они фотографировались после росписи, а потом он был в них только на выпускном у девочек. В остальное время носил простой рабочий комбинезон, а штаны так и висели в шкафу.
Против ли Софья?
Послышался шум гравия и во двор из-за угла въехала машина. Вера, довольная возможностью сменить тему, радостно замахала рукой и побежала к авто.
– Мама, мама, – А вот и наша Надин! – обернулась она к Софье.
Софья тоже направилась к машине и обняла обеих, посмотрела в лица придирчиво, но осталась довольна.
– Идите в дом, девочки, – сказала им.
Софья взяла сумку Надин, а Вера потащила непослушный чемодан по гравийной дорожке.
Сама Софья потом вернулась во двор, сорвала в саду к ужину пару огурцов и один почти красный помидор. Затем на крыльце она вытащила из стопки одежды для церкви штаны Клауса и старый камзол и отнесла вещи в чулан. Там она расправила камзол, и задумалась.
Софья хорошо помнит как пахло масляной краской в тот день в их новом доме.
Она только вернулась из магазина, принесла теплый хлеб. Была ранняя весна, появились проталины. Клаус только-только закончил красить комнату на втором этаже, она слышала, как он гремел ведрами наверху. Софья положила хлеб на стол, отломила краюшку и, не раздеваясь, понесла ее наверх Клаусу. Она вошла в комнату и прищурилась – как же много света и как же хорошо пахло свежей краской. Комната была наполнена солнцем, оно проникало в окно с северо-запада и освещало ее почти всю холодноватым серебристым светом. Лучи не дотягивались только до новенького комода, который стоял в углу и был покрыт холщевиной.
Софья протянула Клаусу краюшку, но Клаус вдруг рассердился на нее – сказал уходить и не дышать краской – не очень-то полезно в ее положении. Софья засмеялась, в каком-таком положении?
Клаус забрал у нее краюшку и велел немедленно спускаться, не то наденет ей ведро на голову. Софья стала с ним в шутку бороться, не желая выходить из комнаты, а Клаус, с краюшкой в зубах, все упорствовал, пытаясь протолкнуть ее в дверь, но у него ничего не получалось – таким большим был ее живот.
Ждали двойню. По всему было видно, что у них завелся не один ребенок. И вот тогда пуговицы на камзоле и отлетели. Последние три пуговицы камзола, который она тогда носила на восьмом месяце. То ли она так сильно засмеялась, что они не выдержали, то ли Клаус потянул за полу, но пуговицы вмиг отскочили и покатились по свежему настилу, и одна закатилась прямо под комод и куда-то провалилась в щель. Софья так ее потом и не нашла.
Две других она хранила у себя в шкатулке. Не стала пришивать. Но с того времени стала все готовить на троих: и кроватки, и ползунки, и шапочки, и кофточки. Когда девчонки родились: все говорили, что они невероятно похожие.
Софья и Клаус не всегда могли отличить одну от другой. Им это поначалу нравилось – сколько смешных историй им довелось пережить. Но когда стали постарше, то хлопот было невпроворот: девочки стали стараться хоть чем-то разниться: то одна рукава у платья отрежет, то другая покрасит юбку только бы не была, как у сестер, а то и вовсе примерит мальчуковый пиджак.
Софья вышла из чулана, погасила трубку и зашла в дом. Девчонки за столом притихли.
– Ну давайте уж резать пирог? – она подмигнула обеим. – Думала, что все трое приедете, испекла большой.
Они смущенно переглянулись.
– Ну, для Мишель еще останется, – шепнула заговорщицки Надин.
– Давай, мам, я принесу, – Вера вышла за пирогом, а Надин стала разливать чай, который как раз вскипел.
– Как дела в госпитале, Надин? – поинтересовалась Софья.
– Знаешь, мам, по-прежнему. Только вот, может, к декабрю переведут на другую станцию. А так – ничего нового.
– Ну так уж и ничего? – Софья вскинула бровь.
– А что такого? Просто работа. Я не гонюсь за переменами. Ты же знаешь.
Вера вошла с пирогом и покосилась на Надин. Та продолжала:
– Вчера привезли деда старого, а сегодня девушку, которую сбила машина, нам пришлось туго, но мы спасли ее. Совсем юная.
– Хорошее дело, – сказала в ответ Софья. — Но ты будто пытаешься спасти всех. Нельзя спасти всех.
– Но хоть кого-то, – сказала Надин.
– А и правда, — откликнулась Софья.
– Пора резать пирог, – Вера взялась за нож.
Пирог удался. Теплое и ласковое лето, притаилось в каждом усочке. Девчонки, хоть и были уже не маленькими, а принялись дурачится, кормили друг дружку с ложки, а Софья с нежностью потом вытирала салфеткой им синие от боровницы губы и оттирала их кофты от ее сока.
Кофты были одинаковые. Уж будто традиция. Софья все думала, как они умудряются договариваться, но очень ценила эту их преданность ей.
Потом она уложила обеих спать наверху, а сама вышла в чулан. Там она взяла штаны Клауса и камзол и вернула их на крыльцо в ту стопку, что Вера приготовила для церкви. Сверху прикрыла детскими пальтишками.
Потом долго стояла на крыльце. Курила. Думают, она не понимает. Она понимает. И даже снова угадала: на этот раз роль Надин досталась Мишель.
Когда же это началось? А, наверное, сразу на третье Рождество после того, как Клаус покинул их. Софья все не находила себе места. Чувствовала, что что-то не так. И дело было не в Клаусе. Она просила Клауса не оставлять ее, и он продолжал ей сниться. Но было что-то еще.
Надин. Софья не помнит точно, когда обнаружила, что давно не видела сестер втроем. Всегда одна или по двое. И вот и в тот раз, когда приехали обе ее девочки, в привычно одинаковых кофтах, надетых специально для нее, Софья сказала им, что не нужно больше делать этого, не обязательно. А они ответили, что так чувствуют себя по-настоящему дома.
Так вот, Софья действительно не помнит, в этот ли это было раз или в другой, но вдруг она поняла, что никак не может отвести взгляд от расстегнутой пуговицы на кофте Надин. Только Вера из них троих никогда не застегивала последнюю пуговицу – сколько ссор-то было из-за этого абсурдного упрямства по субботам перед церковью. Надин и Мишель всегда застегивали все пуговки как этого хотела от них Софья. И вот эта не застёгнутая пуговка Веры на кофте абсолютно сговорчивой Надин встала ей поперёк горла …
Когда на следующее утро девочки уехали, Софья заперла чулан и дом, и поехала на автобусе в город. Там нашла библиотеку с компьютерным залом. Теперь они все оснащены этой штукой – интернетом. Не известно, как у нее нашлась смелость попросить их о помощи, но когда они с молоденьким служащим нашли ту заметку, все встало на свои места: рейс МН42, «Врачи без границ», восточная часть Тихого океана, поиски приостановлены, списки пассажиров, место 14D: Надежда Вальденберг, 22 года. 1982-й год рождения.
Софья не сказала девочкам о своей находке. Рассказала только Клаусу на кладбище. И давно было это дело.
Софья поежилась – на крыльце стоять стало холодно. Она сделала последнюю затяжку и вернулась в дом. Надин, Надин, думала она, моя закатившаяся под комод, навсегда потерявшаяся пуговичка…
Наверху она приоткрыла дверь в спальню: остальные две пуговички – мирно спали в ее шкатулке.