Серия Балканска Прича
Они были повсюду: вились от центра к периферии, заруливали и в большие парки, и в тесные подворотни, перепрыгивали с одного берега реки на другой и замыкались в безупречное кольцо вокруг древней крепости. Эти велоартерии создавали затейливый узор – невидимый с земли, но отчетливо распознаваемый с высоты смотровой башни или высоты птичьего полета.
На великах здесь ездили абсолютно все. Говорят, невозможно вырасти у моря и не научиться плавать; так и здесь – в городе велосипедных дорожек крутить педали умели с первых лет жизни.
Горожане шутили, что в местных роддомах младенцы появлялись на свет сразу на двух колесах. Велосипеды тут производили, продавали, чинили и даже хоронили. Серьезно, в городе было кладбище велосипедов. А обывательский вопрос «Не склеил ли кто-то колеса?» никого не шокировал – доехать до могилы на велосипеде считалось вполне достойным финалом.
Равнинный ландшафт не создавал преград, и даже переключать скорости почти не приходилось. Лишь в особые дни где-то с начала марта в город врывался странный и упрямый ветер. Если он налетал прямо в лицо, то проще было сразу сдаться, развернуться и катиться обратно – просто представляя, будто какой-то могущественный невидимый бог подталкивает тебя под мягкую сидушку родительской ладонью.
А еще город стоял прямо на пути одной из главных европейских велотрасс. За долгое время до велогонки жители начинали усердно к ней готовиться. Накануне стартов город гудел от предвкушения, а с первым выстрелом пистолета, сигнализирующего приближение гонки, окончательно сходил с ума.
В эти дни городская часть маршрута огораживалась гирляндами и сигнальными маячками. Телевизоры в кофейнях транслировали этапы гонки с раннего утра до позднего вечера, и не быть в курсе событий считалось дурным тоном. Продавцы велоэкипировки за пару таких недель делали годовую выручку.
Нечего и говорить, что на время соревнований велоартерии безоговорочно отдавались спортсменам. Горожане, еще вчера казавшиеся сросшимися со своими педалями, будто по волшебству вспоминали, как ходить ногами, и смиренно уступали дорогу.
Зато в остальное время года движение на дорожках кипело непрерывно. С наступлением темноты включалась мягкая подсветка, и шуршание шин не смолкало даже за полночь.
Но велогонка была не единственной достопримечательностью города.
Каждое утро, когда основной поток спадал, уже ближе к открытию супермаркетов и овощных лавок на улицы вальяжно выезжали Велоледи.
Велоледи были несомненным украшением этого места. В эпоху электросамокатов и «Тесла» смотреть на женщин в пышных, подчеркнуто непрактичных нарядах, неропливо педалирующих на ретро-велосипедах, было чистым наслаждением. Почти все они предпочитали модели с низкой рамой и плетеными корзинами, украшенными живыми цветами и лентами. Особенным шиком считалось подобрать платье точно в тон рамы и надеть изящные перчатки, завершающие ансамбль. Это было завораживающее, абсолютно несовременное костюмированное зрелище.
Натали, приехала в город недавно по рабочей визе, не зная, насколько задержится. Но она, безусловно, была очарована этими леди, и то и дело ловила себя на мысли о том, что вот-вот купит велосипед с корзинкой, карминовые перчатки, пышную юбку и покорно растворится в этой идеальной городской эстетике.
И всё же для нее это была своего рода «страшно красивая дорога».
На велосипед она не садилась с самого детства, а по оживленному городу не ездила никогда. Но хуже всего было то, что, прожив в этом упорядоченном велораю уже несколько месяцев, Натали постоянно испытывала дикое, нестерпимое желание бежать. А если не бежать – то стащить у полицейского мегафон и истошно орать в него, пока не отпустит.
Этому бунту внутри нее были две причины. Во-первых, дурацкая детская история: из-за глупого недоразумения с украденным великом она попала в детскую комнату милиции (тошнотворное чувство стыда не стиралось даже годами психотерапии). А во-вторых – и это стало ироничным следствием той травмы – ее угораздило влюбиться в профессионального велогонщика.
Любовь всей ее жизни, соблазнитель в обтягивающих трениках и шлеме богомола, вопреки своей комичной внешности прочно припарковался у нее в сердечке. И вот тот самый грандиозный манипулятор вполне мог уже в мае-июне въехать по этой трассе не только в ее нынешний город, но и опять с полной бесцеремонностью вкатиться в её жизнь. Попробуй его оттуда потом выдвори.
Так Натали чувствовала себя в мае. Но к началу июня ей стало полегче, (поэтому мегафон она так и не украла).
Зато в один из первых июньских дней обнаружила себя тихо сидящей у окна угловой кофейни. За стеклом моросил дождь, велодвижение не останавливалось даже в ливень, не то что в такой уютный дождик. Натали болтала ножкой и смотрела по сторонам. Бариста от нечего делать переключил канал, и на экране боксерский ринг сменился трансляцией велогонки «Желтая майка лидера». Спортсмены в обтягивающих комбинезонах и шлемах, приподнимаясь над седлами на крутых поворотах и, застывая в потоке воздуха, действительно напоминали стаю странных, но грациозных богомолов, спешащих на зов своей королевы.
Спустя полчаса Натали с удивлением поймала себя на том, что, закусив губу, намертво прилипла взглядом к экрану. Обычно абсолютно равнодушная к спортивным репортажам, она вдруг ощутила азарт – настоящий, острый и почти болезненный. Перевела взгляд на бариста, чтобы смахнуть наваждение, но это не помогло.
Первые месяцы их с Богомолом знакомства, она почти не помнила. Да, он был французом, велогонщиком, и его пригласили стать лицом маркетинговой кампании посольства с каким-то таким посылом «Франция – велогонка – желтая майка – успех». Натали тогда очень была увлечена карьерой, печатала сувенирку с этими майками, сами майки, читала историю гонки, чтобы включить тезисы в буклеты… Но она не помнила ни их первую встречу, ни свои чувства. А потом все как в тумане — лишь скорость, страсть и неизбежная катастрофа. Нет, не он попал в аварию. Она. Cпеша к нему на встречу.
Натали допила кофе, расплатилась и вышла на улицу. Дождь закончился, выскочило солнце, и умытый асфальт мгновенно задымился теплым паром. Ее короткие волосы от влажности тут же вспушились, превратив голову в растрепанный одуванчик.
«Я предпочитаю девушек с длинными волосами», – снисходительно говорил он ей, одновременно с отправкой сообщения «Je pense que je t’aime» какой-то другой девушке. Какая глупость – вспоминать об этом именно сейчас! – думала Натали. Теперь, она бы с легкостью раскусила его манипуляцию.
Она шла к рынку пешком через спальные кварталы. По пути заглянула в окно очередного веломагазина. Ну нет, нет, нет. Нельзя позволять верховодить этой идее – представлять встречу с ним на велодорожке города велосипедов! Какая глупость!
Но что вы думаете? Она вошла в магазин. Ассортимент здесь был скучным и утилитарным, и она в чередной раз завистливо подумала: где же городские леди берут эти свои умопомрачительные ретро-байки? С провенансом, с историей…
Ради интереса она все таки попросила продавца дать ей прокатиться на одной из моделей, которую приглядела в углу. Продавец смутился: – Вы уверены? Это же детская модель. Для взрослых дам – вон те, у стены.
Стыд мгновенно обжег щеки Натали, она выскочила на улицу не прощаясь. Конечно, трудно не заметить: в глубине души она по-прежнему оставалась ребенком, чье сердце было навсегда отдано совершенно конкретному велосипеду. И этот велосипед не имел ничего общего ни с холенными ретро-моделями, ни с цветочными корзинами, ни с кружевными юбками local ladies, ни даже с велогонщиком-богомолом.
Ее первой любовью и первой свободой была когда-то ярко-красная «Кама».
Она стала обладательницей этой «Камы» при весьма странных обстоятельствах. Это случилось после того, как она украла тот самый чужой велосипед, призывно припаркованный у музыкальной школы. Она предполагала, что надо спросить разрешения, чтобы покататься, но желание было так велико, что… она просто взяла его и покатила вниз по улице… А потом поехала. Она хотела его, конечно, вернуть, но потерялась в городе… а когда ее нашли, то привели в детскую комнату милиции.
Тусклый кабинет, казенный запах горелой заварки и пыли, строгое лицо инспектора, бледная, молчаливая мама, и она, чувствующая себя ужасной преступницей!
Она почти не спала всю следующую ночь, ожидая встречу со строгим дедом поутру. Однако с рассветом, ее великолепный дед не стал ее ни стыдить, ни настаивать на покаянии. Он взял и повел ее в магазин «Тысяча мелочей» и купил ей в тот день самую ценную мелочь, какую можно купить ребенку – велик!
У Натали не было ни перчаток в тон, ни корзинки, ни переключателя скоростей. Зато у «Камы» был литой складной замок на раме, тяжелый металлический багажник, звонкий хромированный звонок и запах свежей резины и машинного масла. А еще покрышки. Бежевых покрышек не было ни у кого в городе. Только у нее. Дед сам подгонял высокое кожаное седло большим гаечным ключом под ее маленький рост и все равно велик был ей еще великоват. Велик великоват. Хм. Вытирая масляные руки о фартук, дед сказал тогда: «Ну всё, Наташка, теперь тебя ни один ветер не догонит».
Это был не розовый девчачий велосипед с корзинкой для кукол, а настоящая, дикая, нескладная свобода. На той «Каме» можно было лететь под гору с закрытыми глазами, сбивать коленками высокую траву и уезжать так далеко от дома, как только можно; туда, где заканчивался асфальт и начинались бескрайние поля. И память об этой чистой, звенящей свободе в полях она пыталась найти на дорожках города велосипедов, на сайтах его магазинов и в их витринах.
Натали остановилась посреди тротуара. Навстречу ей на бирюзовом ретро-байке с охапкой пионов в корзине грациозно проплывала очередная Велоледи в безупречно подобранной шляпе. Натали посмотрела на нее, затем на свои кеды и короткие, пушистые волосы – и вдруг улыбнулась.
Идеальный город с его идеальным велосипедным культом больше не казался ей ни поглощающим, ни пугающим. Ей больше не нужно было прикидываться и подстраиваться под местную эстетику, надевать карминовые перчатки и притворяться той, кем она не являлась. И уж тем более ей больше не нужно было бояться приезда человека из прошлого: его обтягивающие треники и грандиозное эго смотрелись бы комично рядом с той настоящей девчонкой на красной «Каме», какой она себя вспомнила.
Завернув за угол рынка, Натали увидела старую мастерскую, где у входа, припертые к стене, стояли подержанные, видавшие виды байки. Среди них не было ни одной ленты, ни цветка и ни плетенной корзинки. Но в самом углу ярко светилась на солнце чуть потертая, но крепкая красная рама. Это была не «Кама», это был велик старой югославской выправки. Натали потрогала носком кеда черную, не бежевую, покрышку и достала кредитную карту.