Серия Балканская Прича
Женщина, похожая на мою бабку по отцу, появилась у калитки нашего дома ровно в тот момент, когда я пыталась затолкать в багажник последнюю сумку. Предстояла дорога в Черногорию, мы собирались провести две недели на Адриатике.
Муж пошел обратно в дом, проверить, все ли выключено перед отъездом; наши две собаки уже разместились в машине, а я осталась с женщиной один на один. Одна на одну.
Невысокая, крепкая и жилистая; руки ее в земле после садовых работ, несет пакет помидоров и яиц из соседней prodavnici. И этот особенный взгляд балканских женщин: одновременно любопытный, будто ты уже немного её проблема, и материнский, в котором – любая твоя проблема улепетывала от нее, сверкая пятками.
– Комшиница? – спросила она.
Я кивнула. Соседка, да.
– Я Мира. – улыбнулась и закивала живо.
– А я Лана. Drago mi je.
– Drago mi je.
Вот и познакомились.
Она тут же начала задавать вопросы. Откуда я. Надолго ли здесь. Давно ли мы с мужем живем тут. Где зарабатываем novac. Деньги, то есть. Всё это быстро и без пауз. Я отвечала ей на смеси сербского, русского и украинского.
И, конечно, потом наступило неизбежное.
– А дети?
Я улыбнулась ей той улыбкой, которой бездетные женщины за пятьдесят улыбаются, слыша это слово. Там уже целый набор: оборона, усталость, ирония, дипломатия, вина, стыд. Все еще иногда стыд. Но процент злости, конечно, больше. И всегда – попытка уйти от темы.
– Приёмные, мужнины сыновья – говорю, – взрослые уже.
Она моргнула. Не поняла, а потом поняла:
– А, так это от первого брака… А свои есть? – не успокаивалась она.
Вот это «свои» всегда произносится одинаково. Будто все остальные – временно выданные библиотекой. Надо вернуть в срок. А то штраф.
– Нет. Своих нет.
Она посмотрела на меня так, словно у меня отсутствовал какой-то жизненно важный внутренний орган. Возможно, даже сердце. Или мозг. Сербские женщины умеют смотреть с жалостью профессионально. Глубоко, с участием. А потом обязательно скажут:
– Будут ещё. – Но тебе надо в «манастир Благовештање». Это в Овчар Бане, туда моя snaja ходила, когда…
Я уже не слушала, но кивала. Я всегда вежливо киваю. Потому что невозможно же объяснить человеку с пакетом помидоров в руках, которого к тому же видишь впервые, всю современную женскую сложность. Святая простота.
А потом мне чат джипити выдал, что для балканских женщин вообще-то это норма. Вот, что сказал джипити буквально: «балканская женщина может через пять минут знакомства спросить:
– Деце немаш?
А потом сразу:
– Иди у Острог. Причём это не бестактность в их понимании. Это искреннее участие. Как совет врача или сантехника».
Сантехника. Серьезно? Ну спасибо, джипити.
Тем временем Сама Сербия закончила рассказ про свою огромную porodicu, которую ей обеспечила невестка, сходив в Благовештенье, и потом вдруг хитро прищурилась, глядя на меня (и мы теперь с джипити думаем), как заправский сантехник.
– А сколько тебе лет? – поскребла она мои трубы ножичком.
И тут чёрт меня дёрнул. Прорвало меня.
– Тридцать, – говорю. А сама смотрю на сороку, севшую на провода…
Повисла тишина.
Где-то за забором залаяла собака. Внизу по дороге проехала красная Zastava, а сосед как курил на балконе с видом человека, видевшего слишком многое, так и продолжал курить.
Наконец, ничего не подозревающий муж вышел из калитки. Можно ехать.
Но Мира еще продолжала смотреть на меня. На мое лицо, на шею, на руки, глаза… На вышедшего из калитки мужа примерно 50+, нет, три плюса…
В голове у неё происходили вычисления, и я почти слышала этот внутренний счёт.
Мира молчала. Затем в её лице все же что-то переменилось. Нет, не то, чтобы там появилось понимание. Скорее – уважение. К противнику.
После этого она как-то уже не так živahno как прежде кивнула нам и ушла к себе через дорогу, унося помидоры, яйца и мою внезапную молодость.